Обвинительный уклон в деятельности судьи как нравственная проблема

dimkina_etika.doc

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОАТЕЛЬНОЕ УЧЕРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО

УРАЛЬСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

КАФЕДРА ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ

Реферат по предмету: Профессиональная этика юриста

На тему: «Обвинительный уклон в деятельности судьи как нравственная проблема»

Выполнил: студент 402 гр. ИП

Сидоренко Дмитрий Вадимович

Проверил: доцент Коновкин

  1. Введение………………………………………………………… ………… 3
  2. Судебная этика……………………………………………………………. 4
  3. Нравственное содержание приговора…………………………………… 7
  4. Обвинительный уклон: причины его формирования, последствия и пути преодоления………………………………………………… ………. 9
  5. Заключение…………………………………………………… …………. 13
  6. Литература…………………………………………………… ………… . 15

«…Что это за суд, который не выносит оправдательных приговоров?

Что это за суд, перед которым никто не может оправдаться?»

В своей работе я бы хотел отдать предпочтение рассмотрению вопроса об обвинительном уклоне с этической стороны именно в деятельности судьи. Мой выбор обуславливает специфика процессуального положения судьи в уголовном процессе, которая проявляется в независимости судьи в отношении других участников процесса, беспристрастности судьи, а главное – в возложении на судью принципиальной обязанности, которая сводится к принятию решения по делу, выраженному в протоколе.

Формирование «обвинительного уклона» обусловлено такими субъективными факторами, как правосознание, социально-психологические условия труда, правовая психология и личностные качества, необходимые для профессии, способность отстаивать собственную точку зрения и противостоять внешнему воздействию.

Многие судьи сознательно идут по пути «обвинительного уклона», поскольку поддержание обвинения является более простым и привычным способом разрешения уголовных дел, не требующим значительной физической и психологической нагрузки, профессионального опыта и знаний.

Судебная этика — совокупность правил поведения судей и других профессиональных участников уголовного, гражданского и арбитражного судопроизводства, обеспечивающих нравственный характер их профессиональной деятельности и внеслужебного поведения, а также научная дисциплина, изучающая специфику проявления требований морали в этой области;

Судебная этика — один из разделов профессиональной этики, составляющий учение о нравственных идеалах, принципах и нормах осуществления правосудия, определяющих нравственное содержание деятельности участников судопроизводства. Этим определением охватываются три составные части предмета Судебной этики как науки:

  1. нормативная часть — принципы и нормы;
  2. регулируемые ими отношения;
  3. нравственное сознание участников судопроизводства.

При характеристике нормативной части предмета Судебной этики выделяются две группы норм — общие нормы морали, функционирующие в данной сфере общественных отношений, и специфические, рождаемые данной профессией, не противоречащие общим нормам, но дополняющие и развивающие их. Требования морального характера законодатель предъявляет не только к судье, но и к другим профессиональным участникам процесса. Прокурор не вправе всегда и при любых обстоятельствах обвинять во что бы то ни стало. Закон требует от прокурора отказаться от обвинения, если оно не нашло подтверждения на судебном следствии. От прокурора, участвующего в состязательном процессе, требуется уважение к суду, к своему процессуальному оппоненту — защитнику.

Авторство термина принадлежит А.Ф. Кони. В 1901 г. Он написал вступительную лекцию к читавшемуся им в Александровском лицее учебному курсу, которая впоследствии получила название «Нравственные начала в уголовном процессе (общие черты судебной этики)», а в 1902 г. Была опубликована в «Журнале министерства юстиции».

А.Ф. Кони обосновывал взгляд, согласно которому значение судебной этики может выявляться в таких аспектах как: а) свод определенных норм, принципов, правил, регулирующих профессиональную деятельность в сфере права; б) живую практику и отношения, объективно складывающиеся между участниками судопроизводства; в) научную дисциплину, изучающую этические нормы применительно к профессиональным требованиям; г) учебный предмет как элемент общей подготовки будущих юристов.

Благодаря его усилиям и при личном участии была подготовлена одна из первых монографий, посвященных рассмотрению этого вопроса. В ней дано развернутое определение предмета указанной дисциплины:

«Судебная этика – это наука о применении норм морали, нравственности в специфических условиях деятельности судей, прокуроров, следователей, адвокатов, об осуществлении нравственных принципов и требований в расследовании и разрешении подведомственных суду уголовных дел».

Благодаря наличию судебной этики как особого юридического института становится возможным выявить единую нравственную природу требований, которыми руководствуются участники судебного процесса при всей кажущейся разнонаправленности их усилий.

Еще А.Ф. Кони указывал, что будущим правоведам «следует изучать не только судебную технику и судебную практику, но и судебную этику, как учение о приложении общих понятий о нравственности к той или другой отрасли специально судебной деятельности». Прошедшие десятилетия подтвердили его правоту. В сферу ответственности юриста, какова бы ни была его специализация, входят вопросы жизни и здоровья, определение будущей судьбы, защиты чести и достоинства, отстаивании интересов конкретных людей. Нравственным содержанием проникнуты основополагающие принципы правосудия – справедливость, независимость, беспристрастность. Вне этих принципов не может быть понят высокий смысл того, чему служит юрист.

Нравственное содержание приговора

Судебное разбирательство, как правило, заканчивается принятием судом решения по основному вопросу уголовного дела — постановлением приговора. К существу и форме приговора, как и других процессуальных решений, предъявляется ряд требований. Необходимыми свойствами любого процессуального решения являются законность и обоснованность. Многие процессуальные решения должны быть также мотивированы. Каждое решение облекается в соответствующую процессуальную форму.

Приговор — важнейшее решение, принимаемое по уголовному делу. Приговор — акт правосудия, что качественно выделяет его среди других процессуальных актов. Он должен отвечать высоким правовым и нравственным требованиям.

Постановление справедливого, законного приговора требует от судей принятия на себя, ответственности за правильное решение о дальнейшей судьбе подсудимого.

В период проведения судебной реформы, включающей учреждение суда с участием присяжных заседателей, получило известное распространение мнение, что в этом суде нравственная ответственность за справедливость приговора полностью возлагается на присяжных заседателей и положение судьи в этом отношении существенно меняется. Однако положения нового УПК РФ, в том числе и сам правовой механизм деятельности суда с участием присяжных заседателей, опровергают это ошибочное мнение. Решение вопроса о виновности возлагается на присяжных заседателей. Но профессиональный судья отнюдь не устраняется от ответственности за свой приговор, который опирается на вердикт присяжных заседателей, в том числе и за правильность осуждения в целом. Председательствующий не вправе оспорить оправдательный вердикт. Но если присяжные заседатели ошиблись и осудили невиновного, то правовой и нравственный долг судьи — аннулировать это несправедливое решение, о чем говорилось выше.

В суде с участием присяжных заседателей в настоящее время меру наказания судья назначает единолично. Прежде ее определял суд коллегиально. Поэтому нравственная ответственность судьи за принятие решения поэтому важнейшему вопросу решительно возрастает. Он один несет ответственность за решение о размере наказания, но лишь на законных основаниях и в установленных законом границах.

Следует осторожно подходить к помещению в приговоре нравственных характеристик подсудимого, потерпевшего, других участвующих в деле лиц. А такие вопросы возникают, например, при рецидиве преступлений, при совершении преступления с особой жестокостью, при виктимности потерпевшего. Видимо, такого рода сведения могут быть отражены в приговоре лишь тогда, когда это прямо опирается на содержание материального уголовного закона и относится к обстоятельствам, существенным для дела. При этом нельзя отвлекаться от нравственных критериев и при помещении в приговор сведений, относящихся к существу уголовного дела. Например, при изнасиловании несовершеннолетней в приговоре указываются в качестве смягчающих ответственность обстоятельств чистосердечное раскаяние и, положительная характеристика виновного.

Обвинительный уклон: причины его формирования, последствия и пути преодоления

А. Ф. Кони, произнося напутствие присяжным заседателям по делу Веры Засулич, внутренне исходил из убеждения в виновности подсудимой. Он писал впоследствии, что хотя и старался быть совершенно объективным, но, читая потом запись своего резюме, подметил в нем «некоторый обвинительный оттенок: «Следует признать виновность в нанесении раны и дать снисхождение». Присяжные вынесли оправдательный вердикт. Реакционный газетчик Катков подверг А. Ф. Кони яростным нападкам, напечатав, что «г. Кони, подобрав присяжных, оправдал Засулич».

Обвинительный уклон в деятельности суда — направленность деятельности суда в уголовном и административном судопроизводстве, при которой судья принимает позицию обвинения, игнорирует доводы стороны защиты, пренебрегает обстоятельствами, свидетельствующими в пользу лица, привлекаемого к уголовной ответственности, что влияет на объективное рассмотрение дела.

Проблема обвинительного уклона в судопроизводстве, не любимая судебными деятелями и представителями органов следствия и прокуратуры, не может не волновать думающую часть общества, всякого сознательного гражданина.

Иногда приходится сталкиваться с несколько упрощенным толкованием природы обвинительного уклона. Например, утверждается, что его целью «является: добиться цели, приложив минимум усилий, в результате чего на скамью подсудимых, а порой и в тюрьмы попадают невиновные». Как представляется, центр тяжести проблемы лежит вовсе не в минимизации усилий судебной власти и тех, кто способствует ей в осуществлении ее функций. Конечно, на практике он исключительно удобен и позволяет изобличить «виновного» при минимальных усилиях и в максимально сжатые сроки. Однако здесь, скорее, отражаются намерения представителей суда, следствия, обвинения довести начатое дело до логического конца. Означенная тенденция вполне правомерна, но далеко не всегда.

И.В. Решетникова указывает, что «исторически сложились две системы отправления правосудия – инквизиционная, или следственная, и состязательная, или система противоборства сторон». Первая, хотя и носит достаточно устрашающий характер, в действительности не означает ничего иного, как то, что «судья при рассмотрении дела как бы играет роль следователя». Наоборот, в рамках состязательного процесса активную роль играют стороны, противоборствующие в процессе (защита и обвинение, истец и ответчик).

Инквизиционная система правосудия существенно изменилась с тех времен, которые ее породили и сделали именем нарицательным. Однако А.Ф. Кони отмечает существенные черты, позволяющие составить представление о целях, которые первоначально ею преследовались, и путях достижения указанных целей. Именно эти черты способствовали формированию не изжитого до сих пор обвинительного уклона:

  1. «судья, определяя, на чьей стороне истина, не исследует вины и не основывает своего приговора на сопоставлении и взвешивании внутренней силы доказательств». Здесь господствует однородность, предвзятость, в известной степени – безразличие к аргументам, говорящим в пользу подсудимого. И сам суд, и следствие, по сути являющееся его органом, «начинают разыскивать доказательства преступления и доискиваться виновности подсудимого». Все средства, пути ведут к одному – получить доказательство того, что человек, находящийся на скамье подсудимых, виноват. Истина здесь заведомо предопределена.
  2. «система доказательств сосредоточилась на показаниях и прежде и главнее всего – на собственном сознании и оговоре. Это сознание надо добыть во что бы то ни стало – не убеждением, так страхом, не страхом, так мукою. Средством для этого является пытка». Не подлежит сомнению, что использование такого рода средства характерно для традиционного общества при недостаточно развитом сознании гражданами своих личных прав и отсутствии каких-либо правовых гарантий обеспечения и уважения этих прав со стороны государства.

Двадцатое столетие показало, что такая ситуация не является чем-то отжившим. В большинстве стран Запада, вне зависимости от принадлежности их к той или другой системе правосудия, добровольное признание обвиняемого подвергается вполне правомерному сомнению и обставлено рядом сдержек и противовесов. В книге американского профессора права Д. Уайнреба «Отказ в правосудии. Уголовный процесс в США» приводится характерная аргументация судьи, прекратившего дело против гражданина, уже признавшего свою вину. «В каждом деле, — написал судья в своем решении, — должен быть получен ответ на вопрос: доказано ли обвинение, что рассматриваемое заявление получено добровольно, т.е. не было сделано в результате опасения вредных последствий или в надежде на выгоду, предлагаемую представителем власти. Такая причинная связь должна быть исключена обвинением».

Механизм формирования обвинительного уклона в деятельности судьи прокурора

Методом составления вариационного ряда представленный в табл.1 иерархический ряд ценностей разделился на 7 групп.

В I группу вошли объекты, являющие собой для судей наибольшую ценность (по сравнению с другими), к которым у испытуемых наиболее положительное отношение. Тот факт, что в эту группу вошли только общепринятые ценности («солнце», «друг»), указывает лишь на их доминирование у наших испытуемых над профессиональными ценностями. В последнюю (самую «отрицательную») VII группу вошел только один объект — «тяжелая болезнь». По степени выраженности у испытуемых негативной установки на этот объект он заметно превосходит все остальные. Общепринятые антиценности «слякоть», «враг», а также «преступник» составили в иерархии ценностей VI группу. Ко всем этим объектам у судей выражено негативное отношение, что также естественно. Как и можно было ожидать, второе место по значимости у испытуемых заняли объекты, с которыми судьи себя отождествляют : «судья», «зональный судья», «народный заседатель», «я», «человек». Подобного рода эгоцентризм, вероятно, можно и объяснить, и оправдать. III группу составили в основном участники судебного процесса: «адвокат», «прокурор», «свидетель», «потерпевший», а также «следователь» и «хозяйственный руководитель», который в иерархии ценностей судей оказался на границе между III и IV группами. IV группу составили объекты к которым у судей практически нейтральное или слабое положительное отношение. Диапазон оценок здесь — от 1,74(«власть») до 1,04 («начальник милиции»). Итак, в I и VII группы вошли общепринятые ценности и антиценности; во II группу — объекты, которые отождествляются с личностью испытуемых, с их статусом; В III группу — объекты с которыми у испытуемых тесные профессиональные контакты; в IV группу — лица, с которыми профессиональное воздействие для судьи менее актуально, чем с перечисленными выше. Не только профессионалы-юристы, но и неспециалисты в этой области знают, что подсудимый — это лицо, чья вина еще не доказана. Поэтому ожидалось, что судьи для которых данное положение — азбучная истина , в оценке своего отношения к подсудимому должны быть нейтральны. Иначе говоря, на шкале отношений от +18 до -18 баллов этот объект с точки зрения здравого смысла и закона должен занимать нейтральное положение или близкое к такому (как, например, положение, которое занимает «начальник милиции» 1,04). Однако фактически негативное отношение судей к подсудимому (-6,7) настолько отличается от их отношения к нейтральному для них субъекту — «начальнику милиции» статистически достоверно : с вероятностью более 0,999 можно утверждать, что в данной выборке различие в отношении судей к этим двум объектам не случайное, а высокодостоверное. Следовательно, полученные данные о том, что судьи оценивают подсудимого не как лицо, чья вина еще не доказана, т.е. нейтрально, а близко к оценке «врага» или «преступника» (разность оценок «подсудимого» с «врагом» — 2,2 балла, с «преступником» — 2,5, а с объектом, отношение к которому нейтрально, — более 6 баллов), — это результат не случайно подобранной выборки, а закономерное проявление системы их отношений. В конце 1992 г. было проведено еще одно тестирование по аналогичной программе. Средняя степень выраженности установки у судей этой группы (115 человек) на «подсудимого» — (-4,0), на «преступника» — (-8,0), при этом у 24 испытуемых негативизм на подсудимого более выражен , чем на «преступника».

Смотрите так же:  Требования для вступления в таможенный союз

Таким образом, результаты дополнительных исследований, где были иные испытуемые (судьи), с иным набором объектов (при сохранении ключевых для нашего исследования) с интервалом почти в 3 года подтверждают результаты, полученные в ходе основного эксперимента : у обследованных судей доминирует негативное отношение к субъекту, подозреваемому в совершении преступления, виновность которого не установлена в порядке, предусмотренном законом. Выводы, полученные на репрезентативной выборке (более 370 испытуемых) при помощи инструмента, высокая надежность которого обоснована специальным исследованием, разумеется, является усредненными. Вероятно, у какой-то части испытуемых негативизм к подсудимому выражен весьма сильно, а какой-то части — слабо либо вовсе отсутствует. В табл.2 представлено распределение испытуемых (в процентах) в зависимости от выраженности их установки на подсудимого — от весьма положительного (+18 баллов, но таковых не оказалось), до весьма отрицательного (-18 баллов). В целом только 16% судей 9372) не относятся к любому подсудимому негативно. Следовательно, априорная отрицательная установка на подсудимого характерна для 84% судей.

Распределение оценок по отношению к объекту «подсудимый»

Таким образом, примерно у исследованных 4/5 судей, выражено негативное отношение к подсудимому. При этом подсудимый оказался единственным среди других участников процесса, по отношению к которому у судей именно такая установка. Обращает на себя внимание и следующее: 33% испытуемых относятся к подсудимому более негативно, чем к врагу и преступнику одновременно, т.е. установки на слово «подсудимый» у них более отрицательные, чем установки на слова «враг» и «преступник». Чем может быть детерминирована негативная установка на подсудимого (ибо одно упоминание слова «подсудимый» вызывает у них негативные ассоциации, равно как и упоминание слова «судья» — позитивные)? Поскольку при тестировании испытуемые (судьи) проэктивно выявляли свое отношение не к какому-либо конкретному подсудимому, к которому у судьи, как у любого человека, может быть личная неприязнь, а к любому подсудимому, то негативное отношение судей к нему может быть детерминировано только одним фактором — процессуальным положением лица, которого следствие обвиняет в преступлении. Это дает основание утверждать, что выявленная негативная установка судей на подсудимых по своему содержанию должна рассматриваться как побуждение к обвинительному уклону, ибо другие мотивы, по которым более 80% судей негативно относились бы к любому подсудимому, неочевидны. В юридической практике этот феномен известен; более того, юристы рассматривают его как явление, мешающее правосудию. Если сопоставить юридический термин «обвинительный уклон» и психологический термин «обвинительная установка», то можно заключить, что выявленное в ходе исследования негативное отношение судей к подсудимому не имеет иной детерминанты, кроме факта обвинения следствием подсудимого.

Сопоставление установок судей с установками прокуроров и адвокатов

Является ли феномен «презумпция виновности» характерным только для судей или же эта установка присуща также иным работникам юстиции? Иначе говоря, обвинительный уклон — это следствие профессиональной деформации личности судьи как результат судебной практики (большинство испытуемых имели достаточный стаж работы судьей) или же следствие общей установки на подсудимого среди юристов? Для ответа на поставленные вопросы проведено исследование еще двух дополнительных групп испытуемых — прокуроров (43 человека) и адвокатов (28 человек) по той же программе, что и исследование группы судей. В табл. 3 представлены фрагменты шкал иерархии исследуемых ценностей и антиценностей у прокуроров и адвокатов.

Сравнительная иерархия ценностей у юристов разных специальностей и у неюристов

В принципе тот факт, что у прокуроров отношение к подсудимому резко негативное (-9,44), не вступает противоречие с официальным статусом прокурора в судебном процессе; если эту установку и можно назвать обвинительным уклоном, то ее существование объясняется официальным положением прокурора (хотя он и должен руководствоваться законом о том, что никто не может быть признан виновным иначе как по приговору суда). Поэтому признаем естественным, что прокурор имеет более выраженную негативную установку на подсудимого, чем судья. Большее удивление вызывает негативная установка на подсудимого у адвокатов. Хотя она выраженна слабее (-4,54), чем у судей (-6,71) и тем более прокуроров (-9,44), результаты таковы: у большинства исследуемых нами адвокатов также наблюдается негативная установка на подсудимого. Юристы, с которыми консультировались по данному факту, нашли практически однозначное объяснение этому. Однако нас больше интересует тот факт, что обвинительный уклон, установка на подсудимого, как на преступника — это характерное только для судей, но и для других юристов, участвующих в судебном разбирательстве. Причем судьи по этой характеристике занимают промежуточное положение между прокурорами, имеющими более выраженную установку на обвинение, и адвокатами, у которых эта установка слабее.

Обвинительный уклон у судей : «норма» или «патология»?

Как следует из полученных на репрезентативной выборке судей валидным методом данных, подавляющее большинство судей априори смотрят на подсудимого как на лицо, совершившее вменяемое ему следователем преступление. Иначе говоря, более 80% судей «заражены» обвинительным уклоном. И сразу же возникает законный вопрос: как с этим бороться, как «лечить»? Однако прежде чем «прописывать» лекарство (а психологическая наука обладает большим арсеналом средств психотерапивтического воздействия на психологические установки), вероятно, следует выявить причины этого явления, с тем чтобы воздействовать не на следствие, а на детерминанты. «в этом безусловно виноваты сами судьи»; «все определяется позицией самого судьи, его отношением к участникам процесса»; «если судья будет объективным, то не будет и обвинительного уклона» — таков взгляд многих юристов (судей в том числе) и неюристов на фактор «необъективности» судей. отсюда и традиционные «рецепты»: необходимо формировать правосознание судей, убеждать судей быть беспристрастными объективными. Но это — паллиатив, поскольку возникновение обвинительной тенденции у судей не зависит от их воли, желания или нежелания быть объективным! Для подобного утверждения есть все основания: механизм формирования фиксированных установок , как правило, не поддается контролю сознания субъекта. Опуская теоретический анализ этого механизма, проиллюстрируем его действие на практике. Предположим, что контакт с такой-то категорией людей (определенной профессии, или социального положения, или возраста, или пола, или определенного имиджа . . .) всегда (практически всегда, за редким исключением) приводил к таким-то результатам (приятно, или неприятно, или с выгодой, или с ущербом, или. ). В результате таких многочисленных совпадений (собственного опыта, нередко подтверждаемого и опытом наших знакомых) у нас вырабатывается как бы условнорефлекторная связь (реакция на таких людей): человек данной категории — такой-то результат (ощущение). Со временем эта связь вырабатывает у нас определенный стереотип в отношении людей данной категории, что позволяет реже ошибаться в прогнозировании, допустим, их поведения. И тогда при встрече с представителями данной категории мы знаем, как себя вести, ибо мы уже «привыкли» к появлению таких-то результатов. И мы готовы к ним, готовы действовать определенным образом. «Готовы» — это и есть сущностная характеристика (фиксированной) установки, которая формируется по этому механизму: частое совпадение двух явлений — условно рефлекторная связь — стереотипная реакция — готовность реагировать при очередном возникновении одного изъявлений. Теперь перенесем этот алгоритм формирования любой психологической (фиксированной) установки на возникновение ее частного вида — обвинительной установки. Судья видит подсудимого (или пока — обвиняемого). О чем говорит личный профессиональный опыт судьи (и плюс опыт его коллег, его знакомых)? Он свидетельствует: в подавляющем большинстве случаев люди, которых следствие обвиняло в преступлении (т.е. люди из категории «подсудимые»), оказывались преступниками на самом деле. Исключение может быть в одном случае из 100 (или реже) . Следовательно, в сознании судьи (а может быть, в подсознании?) вырабатывается условнорефлекторная связь между двумя явлениями: появление подсудимого — появление преступника. Эта условнорефлекторная связь, формируемая помимо воли человека, образует определенные стереотипные реакции судьи на любого подсудимого. Поэтому при встрече с очередным представителем данной категории людей («подсудимыми») у судьи уже есть стереотипная реакция, которая возникла вполне естественно, по всем законам психологии, независимо от его «морально облика», независимо от того, холерик он или сангвиник, мужчина или женщина, член какой-либо партии или беспартийный и т.п. Стереотипы формируются как реакции на условный рефлекс, который в свою очередь формируется в зависимости от частоты совпадений явлений. Частота же зависит от опыта самого субъекта и интериоризированного им опыта людей из ближайшего окружения. Следовательно, обвинение судьи в том, что его психика функционирует по законам психологии, психофизиологии, нейрофизиологии, необоснованно. Не следует винить его в том, что у него выработалась стереотипная негативная реакция на подсудимого, в том, что у него обвинительный уклон. Только у людей с нарушенной психикой их личный опыт не ведет к формированию стереотипных реакций. И еще у одной категории людей, о чем речь ниже. Кроме фактора «частота совпадения явлений» (личного опыта), включающего механизм образования обвинительной установки, на возникновение последней влияет психогенный фактор — закон. Современное законодательство построено таким образом, что следование ему не может не сформировать у судей обвинительной установки до начала рассмотрения дела по существу. Основание для подобного утверждения — в психологическом анализе ряда уголовно-процессуальных норм. Закон обязывает судью предварительно знакомится с делом. И в этом есть практическая необходимость. Но поступившее в суд дело содержит односторонний взгляд на обвиняемого — только со стороны обвинения. Процесс же чтения аргументов только одной стороны формирует помимо воли читающего соответствующую установку. Сказанное или прочитанное слово влияет не только на сознание воспринимающего субъекта, но и на его подсознание (этим объясняется фактическое положение печати как «четвертой власти»). Закон обязывает судью оценить, имеет ли деяние признаки конкретного вида преступления. Ответив положительно: «да, в деянии обвиняемого есть признаки данного конкретного преступления», судья уже не может быть беспристрастным. Это — презумпция виновности. Безусловно, судья понимает, что в ходе судебного разбирательства все это может быть опровергнуто. Но сейчас — «да, по всем признакам это деяние преступно». Анонимный опрос судей показал, что большинство из них подтверждают формирование этой установки на этапе знакомства с делом (раньше — «на этапе предания суду»). Закон обязывает судью до рассмотрения дела по существу сделать «вывод о достаточности доказательства для рассмотрения. » ( ст. 230 УПК РСФСР). Доказательства чего (не только «для чего?», но и «чего»?)? Очевидно, доказательства виновности. Следовательно, закон требует от судьи сделать вывод о достаточности доказательства виновности (для рассмотрения по существу) еще до рассмотрения дела в судебном разбирании. Следовательно, сам закон требует, чтобы у судьи уже на этом этапе сформировалось мнение о достаточности или недостаточности доказательств виновности обвиняемого. И не важно — для каких целей. Важно, что закон требует формирования четкой позиции, т.е. формирования установки на виновность или невиновность еще до рассмотрения дела по существу. Закон обязывает до судебного разбирательства оценить пункты обвинения, с тем, чтобы «исключить из обвинительного заключения отдельные пункты», а также «применить уголовный закон о менее тяжком преступлении» (ст. 227 УПК РСФСР). И здесь — требование предварительной оценки содеянного (тяжкое или легкое), требование иметь мнение (установку) в отношении содеянного подсудимым. Закон обязывает судью получить предварительную информацию о личности подсудимого. При негативной характеристике обвиняемого он обязывает судью быть более суровым независимо от обстоятельств дела (ст. 39 УК РФ). Иначе говоря, закон обязывает судью формировать у себя заранее обстановку на подсудимого и оценивать его деяние, в том числе и через призму «личности виновного»(ст. 37 УК РФ). И последнее. По сложившейся практике обвинительное заключение оглашает не обвинитель (условно — «автор» этого документа), а судья. Сохранить в этом случае нейтральность и избежать персонификации с читаемым документом психологически весьма трудно. В итоге психологический анализ нормативных текстов показал: нормы УПК выступают в качестве психологического фактора, детерминирующего возникновения у судьи (еще до выяснения всех обстоятельств в ходе состязания сторон) определенной позиции, мнения, точки зрения, т.е. оценочной установки. И такая позиция должна сложиться при анализе материалов только одной стороны. Избежать ее возникновения можно лишь одним способом — читая эти материалы, иметь заранее негативную установку на результаты, представленные в обвинительном акте. Так и поступают многие из тех 20% судей, у которых не выявлена при тестировании обвинительная установка. Они сообщали психологу, что изначально «скептически», «с недоверием» относятся к аргументам, представленным в обвинительном акте (заключении). Правда, при этом они не выполняют требования указанных выше статей УПК. И еще один фактор способствует формированию у судьи негативизма к подсудимому. Его следовало бы назвать «социальным» , поскольку судья является не только профессионалом-юристом, но и членом общества. В этой связи представляется интересный вопрос: как относятся к подсудимому не-юристы? По описанной выше программе проведено тестирование 30 испытуемых (бухгалтеров, библиотекарей, других не-юристов) с предварительным информированием их о правовом статусе обвиняемых, подсудимых, преступников и т.п. Полученные результаты показали (табл. 3), что и у не-юристов также выражена негативная установка на любого подсудимого (-7,8 балла). Подобная оценка подсудимого не—юристами в данном случае базируется не столько наличном опыте, наблюдениях за трансформацией «подсудимого» в «преступника» (как у судей), сколько на укоренившейся в обыденном сознании членов нашего общества установке типа: «если взяли — значит за дело». Подобная установка имеет глубокие корни в общественном сознании, происхождение ее тесно связано с историей становления нашего государства. Большой интерес представляет сопоставление иерархических структур всех четырех категорий испытуемых. Оказалось, что не-юристы меньше всего отличаются по своим установкам от прокуроров (сумма разностей равна 21,7), а больше всего — от адвокатов (d=40,1). Иначе говоря, по своему отношению к перечисленным объектам они ближе к прокурорам, чем к адвокатам. Таким образом, возникновение обвинительной установки судей опирается как бы на три основания: одно — генетически более раннее (как результат воспитательного воздействия общества тоталитарного режима ), объединяющее юристов и не-юристов. Два других — более позднее: одно — на студенческой скамье (при формировании уважения к закону), а другое — в кресле председательствующего. Из сказанного следует: нельзя винить судей в существовании у них (в их подсознании, а иногда и в сознании) негативного отношения к подсудимому, которое возникает часто помимо их воли. Более того, примерно половина из этих судей искренне не подозревала у них наличия у них такой психологической установки и убеждалась в этом только после беседы с психологом. Но подсудимому от этого не легче. Снять обвинение с судьи — не значит оправдать его стереотипные реакции на подсудимого. Отсюда третья проблема — после диагностики (установления факта распространенности «болезни»), после определения генезиса (установление причин, независимых от самих судей) — проблема нейтрализации (не предупреждения!), инактивации (не уничтожения!) обвинительной установки. Нельзя сознанием подавить то, что действует помимо сознания (кроме психоанализа — вида психотерапии).

Смотрите так же:  Экспертиза в барках

Подведем итоги сказанному. Несмотря на отрицание большинством судей в их практике обвинительного уклона, в настоящем исследовании экспериментально доказано, что более 80% судей априорно рассматривают любого подсудимого как преступника (безотносительно к существу дела). Данный феномен зарегистрирован на репрезентативной выборке инструментарием, надежность и обоснованность которого прошла соответствующую апробацию и экспертизу специалистов. Возникновение обвинительной установки в структуре ценностных ориентаций личности судьи детерминированно факторами, влияние которых практически не контролируется сознанием судьей. Наличие обвинительного уклона не определяется какими-либо характерологическими (или моральными) особенностями личности судьи. Более того, в сложившейся практике отсутствие обвинительного уклона — исключение из правила. Объяснение возникновения обвинительной установки у судей не тождественно оправданию существования подобного явления, с которым, безусловно, необходимо бороться, но средствами, которые вытекали бы из психологической сущности феномена. вытекали бы из психологической сущности феномена. Но эти взгляды могут оказаться неэффективными, если сохранять прежние взгляды: обвинительный уклон — это редкое явление, связанное с недобросовестным отношением судьи к своим обязанностям.

Иван Дементьев → Обвинительный уклон в судебной системе РФ

У нас говорят так: «Привели в суд – значит виновен!»
Российская судебная система носит заведомо обвинительный уклон. Это понятие настолько укоренилось в общественном сознании, что люди теряют доверие к судам и, как следствие, к государственной системе. А справедливость пытаются восстановить другими, противозаконными способами.
Практически никто из обвиняемых в уголовном преступлении не может сколько-нибудь серьёзно надеяться на оправдательный приговор.
Руководство системы судов общей юрисдикции считает нужным отрицать наличие обвинительного уклона, называя его мифом. Борьба по сокрытию реальных статистических данных судопроизводства идет довольно активно. И цифра 0,8% оправдательных приговоров звучит для некоторых руководителей государства неправдоподобной.
Доказательством существования обвинительного уклона является статистика: за последние 3 года доля лиц, которым в ходе разбирательств выносился оправдательный приговор, едва превысил 1%. При том, что в Европе доля оправдательных приговоров составляет 15-20%.
Не надо также забывать о существовании легального определения «обвинительного уклона», оно дано в ст. 305 УК РФ – вынесение судьей заведомо не правосудного решения (наказание до десяти лет).
Почему же судьи выносят чаще всего обвинительный приговор? Причин несколько. Назовём основные:
1. Каждый судья в среднем рассматривает от 20 до 30 дел в неделю. Поэтому из-за большой нагрузки физически нет возможности тщательно и объективно разбираться в обстоятельствах всех дел. Как результат, приговоры выносятся на основе слабых доказательств.
2. Психологически-профессиональный фактор. Судьи воспринимают себя не как защитников закона, а как борцов с преступностью. Это в большей мере обусловлено тем, что такие люди в судьи приходят из прокуратуры и полиции. Они остаются во власти своих профессиональных навыков.
3. Судью, вынесшего оправдательный приговор, прокуратура может обвинить в коррупции. А за этим последуют проверки не только судьи, но и всего суда, его председателя.
4. Прокуратуре принадлежит право вето при назначении судей. Поэтому она может забраковать того или иного претендента. Этим отчасти объясняется, почему так легко проходят в судьи прокуроры.
Следовательно, у прокуратуры есть масса возможностей создать служебные, карьерные проблемы судье.
Прокуроры – ярые противники оправдательных приговоров. Почему?
Объяснить не сложно. Оправдательный приговор – это «двойка» следствию и прокуратуре. Получается, они не смогли собрать достаточно доказательств. Каждое проигранное дело — это выговор прокурору, а три выговора в год – увольнение.
Итак, главная причина обвинительного уклона: судьи зависимы от прокуратуры. Более 80% судей «заражены» обвинительным уклоном. И сразу возникает законный вопрос: как с этим бороться, как это явление «лечить»?
Требуются радикальные методы. Судьи должны быть реально независимыми от прокуратуры, остальные причины исчезнут сами собой.
• Нужно лишить прокуратуру права обжаловать оправдательные приговоры, пусть это делают пострадавшие.
• Ограничить права прокуратуры в подаче апелляций и кассаций по собственной инициативе.
• Дать судье законные основания инициировать деятельное раскаяние обвиняемого по своему усмотрению.
До тех пор, пока судья останется зависимым от прокуратуры, ни призывы Президента РФ, ни усилия Госдумы, ни возмущения общественности не исправят ситуацию, и даже невиновные будут попадать в тюрьму.
И еще несколько слов о тех, кто вершит правосудие или содействует суду в силу профессионального долга: эти люди должны обладать высокими деловыми и нравственными качествами. Еще в Уложении 1649 года говорилось: «… в судных делах по дружбе и недружбе ничего не прибавляти и не убавляти…, делати всякие государевы дела, не стыдяся лиц сильных, и избавляти обиженного от руки неправедного».

Студент юридического факультета СОГУ
Дементьев Иван Сергеевич

Обвинительный уклон в уголовном процессе

Проблема обвинительного уклона в судопроизводстве, которая, как правило, оспаривается судьями, представителями органов следствия и прокуратуры, относится к числу вопросов, которые на деле не могут не волновать думающую часть общества. Обращение к юридической литературе рубежа XIX–XX вв. показывает, что уже в то время представители отечественной юриспруденции уделяли большое внимание преодолению этого феномена. Судебная реформа 1864 г., которая сегодня может служить образцом реформирования системы судопроизводства, лишь ослабила, но не смогла его в полной мере изжить.

Еще А. Ф. Кони указывал на зависимость, существующую между общественными условиями, при которых отправляется правосудие, и целями, которые оно, соответственно этим условиям, ставит. Укажем наиболее значимые здесь, с нашей точки зрения, моменты. В своей знаменитой работе «Нравственные начала в уголовном процессе» А. Ф. Кони писал следующее: «Таким образом изучение судопроизводства. должно распадаться на изучение: а) необходимых свойств этой деятельности. б) необходимых условий этой деятельности и в) поведения судьи по отношению к лицам, с которыми он приходит в соприкосновение вследствие своей деятельности» [1] . В данном случае нас интересует то обстоятельство, что речь идет об условиях именно общественных, которые и определяют как свойства этой деятельности в ту или иную историческую эпоху, так и само поведение судьи, конечную направленность его усилий.

Смотрите так же:  Требования по госту 9179-77

А. Ф. Кони прослеживает, как и в каком направлении развивается судопроизводство в связи с эволюцией общества и общественными нравами. Он выделяет три основных исторических периода, соответствующих Античности, Средневековью и Новому времени. Прослеживая эволюцию нравственных начал в судопроизводстве, знаменитый правовед указывает на присущие первому периоду начала состязательности участвующих сторон, публичности, гласности. Второй период, наоборот, характеризуют судебное следствие, закрытость, письменность (письменное закрепление признания подсудимого), канцелярская тайна. Наконец, на третьем этапе наступает возвращение к началам состязательности защиты и обвинения, равноправия участвующих сторон, что дополняется судом присяжных.

Следует отметить, что характеристика, которую ученый дал определенным этапам развития судопроизводства, нашла свое закрепление в современной литературе. Так, И. В. Решетникова указывает, что «исторически сложились две системы отправления правосудия – инквизиционная, или следственная (inquisitorial), и состязательная, или система противоборства сторон (adversarial)». Первая хотя и носит достаточно устрашающий характер, в действительности не означает ничего иного, как то, что «судья при рассмотрении дела как бы играет роль следователя» [2] . Наоборот, в рамках состязательного процесса активную роль играют как раз стороны, противоборствующие в процессе (защита и обвинение, истец и ответчик). Именно им принадлежит право сбора доказательств, их представление в суд; они же проводят перекрестный допрос свидетелей и т.д. Противоборство сторон в состязательном процессе получило наименование судебного поединка. Исторически сложившиеся формы отправления правосудия получили закрепление: первая – преимущественно в странах континентальной Европы, где распространен романо-германский тип права; вторая – в Англии и США, а также других странах общего права.

Инквизиционная система правосудия существенно изменилась с тех времен, которые ее породили и сделали именем нарицательным. Однако А. Ф. Кони отмечает некоторые существенные черты, позволяющие составить представление о целях, которые первоначально ею преследовались, и путях достижения указанных целей. Именно эти черты, как представляется, способствовали формированию так называемого обвинительного уклона, не изжитого по сию пору. Укажем две ее характерные особенности.

Во-первых, «судья, определяя, на чьей стороне истина, не исследует вины и не основывает своего приговора на сопоставлении и взвешивании внутренней силы доказательств». Здесь господствует односторонность, предвзятость, а в известной степени и безразличие к аргументам, говорящим в пользу подсудимого. И сам суд, и следствие, по сути, являющееся его органом, «начинают разыскивать доказательства преступления и доискиваться виновности подсудимого» [3] . Все средства, пути ведут к одному – получить доказательство того, что человек, находящийся на скамье подсудимых, виноват. Истина здесь заведомо предопределена. О независимости же суда говорить не приходится, поскольку выполняется заказ исполнительной власти: розыск ведьм и колдунов, религиозных еретиков и врагов парода, – все это звенья одной цепи. Хорошо но этому поводу сказал в свое время баснописец И. А. Крылов:

«Ах, я чем виноват?» – «Молчи! Устал я слушать,

Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». –

Сказал и в темный лес ягненка поволок.

(Басня «Волк и ягненок»)

Во-вторых, система доказательств в рассматриваемом случае сосредоточивается на показаниях и прежде всего на собственном признании и самооговоре гражданина. В основе этого лежит чувство страха, вызываемое усиленной психологической обработкой человека, а нередко и просто применением пыток. Не подлежит сомнению, что использование такого рода средства характерно не только для традиционного общества при недостаточном развитом осознании гражданами своих личных прав, нередко санкционировании со стороны религии и церкви, отсутствии каких-либо правовых гарантий обеспечения и уважения этих прав со стороны государства. Двадцатое столетие и начало текущего продемонстрировали, что такая ситуация не является чем-то отжившим. Даже в странах Запада, где в рамках уголовного процесса существует детализированная система всевозможных сдержек и противовесов, периодически случаются нарушения прав граждан правоохранительными органами. Между тем к практике самооговора, который в дальнейшем ложится в основу судебного приговора, охотно прибегают разного рода диктатуры, тоталитарные и авторитарные режимы. Мысль, приписываемая Андрею Януарьевичу Вышинскому (1883–1954), который в 1933–1939 гг. занимал пост Генерального прокурора СССР, гласит: «Признание – царица доказательств». Характерно, что представители цивилизованного Запада, приезжавшие на показательные процессы конца 1930-х гг., например немецкий писатель Лион Фейхтвангер, даже и не подозревали, какой ценой были добыты признания, с которыми выступали на суде высокопоставленные «враги народа». Пытки, угрозы и самооговор были необходимыми элементами этой неправосудной системы.

Сегодня в России вопрос о том, какими методами действуют правоохранители, стоит ничуть не менее остро. Так, известно, что уже на стадии задержания широко практикуются пытки. К последним вовсе не обязательно относятся побои, применение физического насилия. Широко, например, распространены разнообразные способы психологического давления. Таковы угрозы применить физическое и сексуальное насилие, создание атмосферы страха, опасения по поводу возможного преследования членов семьи. В настоящую пытку, сопровождаемую издательствами и унижениями личного достоинства, нередко превращается содержание гражданина в следственном изоляторе. Сюда следует отнести как сами условия изолятора (антисанитария, отсутствие нормального питания и возможности получить медицинскую помощь), так и намеренное помещение подследственного в так называемую пресс-хату, карцер, угроза перевести в камеру к «опущенным» и т.п.

Укорененность обвинительного уклона в отечественном судопроизводстве достаточно высока. Это находит выражение не только в правовой базе, которая может быть изменена волевым актом властвующего субъекта. Более значимы, как нам представляется: а) традиции и обычаи, практикуемые в юридическом сообществе; б) состояние правового и нравственного сознания людей, профессионально занятых в сфере юриспруденции; в) господствующие на данный момент в обществе мнения и представления относительно роли права, – все то, что принято относить к сфере так называемого живого права. Показательны в этой связи данные, полученные в середине 1990-х гг. группой исследователей во главе с А. Ю. Панасюком, относительно профессионально-психологических установок судей, прокуроров и адвокатов [4] .

Используя тест СОУЛ (система оценочных установок личности), ученые попытались выявить те позиции и взгляды, которые действительно влияют на поведение исследуемых лиц, хотя и необязательно осознаются ими. В рамках тестирования определялось отношение (положительное или отрицательное) различных групп юристов к объектам, к которым у большинства людей одинаково выраженное отношение (позитивное – например, друг, солнце; негативное – враг, тяжелая болезнь), с которыми испытуемые себя отождествляют (судья, человек), а также так или иначе связанными с судебным процессом. Примерно у 80% принявших участие в исследовании судей было выявлено негативное отношение к подсудимому. При этом «33% испытуемых относятся к подсудимому более негативно, чем к врагу, 21% – более негативно, чем к преступнику». Исследование также обозначило резко негативное отношение к подсудимому у группы прокуроров и, что более удивительно, негативная установка на подсудимого у адвокатов, хотя она и выражена слабее, чем у судей, и тем более у прокуроров [5] .

Обвинительный уклон в разной степени может проявляться в деятельности и судьи, и государственного обвинителя, и следователя, и даже адвоката. Роль судьи будет рассмотрена в следующей главе. Здесь же отметим, что вне зависимости от того, каких бы высоких нравственных принципов и убеждений ни был этот человек, определяющую роль играют общественные условия, при которых ему приходится осуществлять свою профессиональную деятельность, те задачи, решение которых вменяет ему в обязанность законодатель. Не менее значима и противоречива применительно к современному российскому контексту функция, исполняемая прокурором в ходе судебного процесса.

А. Ф. Кони, рассуждая о соотношении правовых и нравственных начал уголовного процесса и роли в нем государственного обвинителя, писал: «Основные черты слагающегося русского типа обвинителя суть. спокойствие, отсутствие личного озлобления против подсудимого, опрятность приемов обвинения, чуждая и возбуждению страстей, и искажению данных дела, и, наконец, что весьма важно, полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держать себя на суде». Ученый, в частности, усматривал «элемент беспристрастия», «обязанность прокурора отказываться от обвинения в тех случаях, когда он найдет оправдания подсудимого уважительными, и заявлять о том суду но совести» [6] . Этим подкрепляется высокий авторитет прокуратуры как органа, стоящего на страже закона.

В советский период указанные традиции были в основном утрачены. Сомнение в виновности подследственного или же подсудимого было чревато для работника прокуратуры самыми серьезными последствиями, а в определенный период времени и опасно для жизни (преимущественно в период массовых репрессий). Да и в наше время согласие с защитой и, соответственно, отказ от обвинения таит для того, кто отважится на это, множество опасностей. Так, по делу полковника Буданова (2002) аргументированная государственным обвинителем, хотя и небезусловная, точка зрения о невиновности подсудимого привела к неожиданному выводу его из процесса по причине «ухода на пенсию».

Основы такой ситуации, присущей отечественному уголовному процессу, были заложены задолго до сталинского правления. Уже в деятельности создателя советского государства можно найти все необходимые предпосылки, которые в полной мере проявили себя в последующем. Так. В. И. Ленин вменял обвинителю в обязанность «разнести вдрызг, осмеять и опозорить» преступление и преступника и в то же время «поставить обвинение разумно, правильно, в меру» [7] . Как сочетаются первое и второе, ответить будет весьма затруднительно. На практике речь может идти о предвзятости и попрании презумпции невиновности, публичном унижении человеческого достоинства.

Поскольку прокуратура, по сути, наиболее близка сфере исполнительной власти, и сам работник прокуратуры находится на государственной службе, велика вероятность манипулирования им, а с его стороны – проявления явного либо неосознанного стремления встать на сторону власти. Между тем формы и методы работы, применяемые следствием, прокуратурой, иными правоохранительными органами, задают определенную направленность и предзаданность результатам рассмотрения в суде конкретного уголовного дела, а также и процессу правосудия в целом.

  • [1]Кони А. Ф. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 4. С. 35.
  • [2]Решетникова И. В. Доказательственное право Англии и США. Екатеринбург, 1997. С. 20, 29.
  • [3]Кони А. Ф. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 4. С. 36–37.
  • [4]Панасюк А. Ю. Судебная психология. М., 2007. С. 54–67.
  • [5] Там же. С. 64, 67.
  • [6]Кони А. Ф. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 4. С. 61, 62.
  • [7]Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 88.