Аркадий Аверченко. Ниночка

Начальник службы тяги, старик Мишкин, пригласил в кабинет ремингтонистку Ниночку Ряднову, и, протянувши ей два черновика, попросил ее переписать их начисто.

Когда Мишкин передавал эти бумаги, то внимательно посмотрел на Ниночку и, благодаря солнечному свету, впервые разглядел ее как следует.

Перед ним стояла полненькая, с высокой грудью девушка среднего роста. Красивое белое лицо ее было спокойно, и только в глазах время от времени пробегали искорки голубого света.

Мишкин подошел к ней ближе и сказал:

— Так вы, это самое. перепишите бумаги. Я вас не затрудняю?

— Почему же? — удивилась Нинока. — Я за это жалованье получаю.

— Так, так. жалованье. Это верно, что жалованье. У вас грудь не болит от машинки? Было бы печально, если бы такая красивая грудь да вдруг бы болела.

— Я очень рад. Вам не холодно?

— Отчего же мне может быть холодно?

— Кофточка у вас такая тоненькая, прозрачная. Ишь, вон у вас руки просвечивают. Красивые руки. У вас есть мускулы на руках?

— Оставьте мои руки в покое!

— Милая. Одну минутку. Постойте. Зачем вырываться? Я, это самое. рукав, который просвечив.

— Пустите руку! Как вы смеете! Мне больно! Негодяй!

Ниночка Ряднова вырвалась из жилистых дрожащих рук старого Мишкина и выбежала в общую комнату, где занимались другие служащие службы тяги.

Волосы у нее сбились в сторону и левая рука, выше локтя, немилосердно ныла.

— Мерзавец, — прошептала Ниночка. — Я тебе этого так не прощу.

Она надела на пишущую машину колпак, оделась сама и, выйдя из управления, остановилась на тротуаре. Задумалась:

«К кому же мне идти? Пойду к адвокату».

Адвокат Язычников принял Ниночку немедленно и выслушал ее внимательно.

— Какой негодяй! А еще старик! Чего же вы теперь хотите? — ласково спросил адвокат Язычников.

— Нельзя ли его сослать в Сибирь? — попросила Ниночка.

— В Сибирь нельзя. А притянуть его вообще к ответственности можно.

— У вас есть свидетели?

— Я — свидетельнца, — сказала Ниночка.

— Нет, вы — потерпевшая. Но, если не было свидетелей, то, может быть, есть у вас следы насилия?

— Конечно, есть. Он произвел надо мной гнусное насилие. Схватил за руку. Наверное, там теперь синяк.

Адвокат Язычников задумчиво посмотрел на пышную Ниночкину грудь, на красивые губы и розовые щеки, по одной из которых катилась слезинка.

— Покажите руку,- сказал адвокат.

— Вот тут, под кофточкой.

— Вам придется снять кофточку.

— Но ведь вы же не доктор, а адвокат,- удивилась Ниночка.

— Это ничего не значит. Функции доктора и адвоката так родственны друг другу, что часто смешиваются между собой. Вы знаете, что такое алиби?

— Вот то-то и оно-то. Для того чтобы установить наличность преступления, я должен прежде всего установить ваше алиби. Снимите кофточку.

Ниночка густо покраснела и, вздохнув, стала неловко расстегивать крючки и спускать с одного плеча кофточку.

Адвокат ей помогал. Когда обнажилась розовая, упругая Ниночкина рука с ямочкой на локте, адвокат дотронулся пальцами до красного места на белорозовом фоне плеча и вежливо сказал:

— Простите, я должен освидетельствовать. Поднимите руки. А это что такое? Грудь?

— Не трогайте меня! — вскричала Ниночка. — Как вы смеете?

Дрожа всем телом, она схватила кофточку и стала поспешно натягивать ее.

— Чего вы обиделись? Я должен был еще удостовериться в отстутствии кассационных поводов.

— Вы — нахал! — перебила его Ниночка и, хлопнув дверью, ушла.

Идя по улице, она говорила себе:

«Зачем я пошла к адвокату? Мне нужно бло пойти пряио к доктору, пусть он даст свидетельство о гнусном насилии».

Доктор Дубяго был солидный пожилой человек.

Он принял в Ниночке горячее участие, выслушал ее, выругал начальника тяги, адвоката и потом сказал:

Ниночка сняла кофточку, но доктор Дубяго потер профессиональным жестом руки и попросил:

— Вы уж, пожалуйста, совсем разденьтесь.

— Зачем же совсем? — вспыхнула Ниночка. — Он меия хватал за руку. Я вам руку и покажу.

Доктор осмотрел фигуру Ниночки, ее молочно-белые плечи и развел руками.

— Все-таки вам нужно раздеться. Я должен бросить на вас ретроспективный взгляд. Позвольте, я вам помогу.

Он наклонился к Ниночке, осматривая ее близорукими глазами, но через минуту Ниночка взмахом руки сбила с его носа окчи, так что доктор Дубяго был лишен на некоторое время возможности бросать не только ретроспективные взгляды, но и обыкновенные.

— Оставьте меня. Боже! Какие все мужчины мерзавцы!

Выйдя от доктора Дубяго, Ниночка вся дрожала от негодования и злости.

«Вот вам — друзья человечества! Интелигентные люди. Нет, надо вскрыть, вывести наружу, разоблачить всех этих фарисеев, прикрывающихся маской добродетели».

Ниночка прошлась несколько раз по тротуару и, немного успокоившись, решила отправиться к журналисту Громову, который пользовался большой популярностью, славился, как человек порядочный и неподкупно честный, обличая неправду от двух до трех раз в неделю.

Журналист Громов встретил Ниночку сначала неприветливо, но потом, выслушав Ниночкин рассказ, был тронут ее злоключениями.

— Ха-ха! — горько засмеялся он. — Вот вам лучшие люди, призванные врачевать раны и облегчать страданья страждущего человечества! Вот вам носители правды и защитники угнетенных и оскорбленных, взявшие на себя девиз — справедливость! Люди, с которых пелена культуры спадает при самом пустяковом столкновении с жизнью. Дикари, до сих пор живущие плотью. Ха-ха. Узнаю я вас!

— Прикажете снять кофточку? — робко спросила Ниночка.

— Кофточку? Зачем кофточку. А впрочем, можно снять и кофточку. Любопытно посмотреть на эти следы. гм. культуры.

Увидев голую руку и плечо Ниночки, Громов зажмурился и покачал головой.

— Однако, руки же у вас. разве можно выставлять подобные аппараты на соблазн человечеству. Уберите их. Или нет. постойте. чем это они пахнут? Что, если бы я поцеловал эту руку вот тут. в сгибе. А. Гм. согласитесь, что вам никакого ущерба от этого не будет, а мне доставит новое любопытное ощущение, которое.

Громову не пришлось изведать подобного ощущения. Ниночка категорически отказалась от поцелуя, оделась и ушла.

Идя домой, она улыбалась сквозь слезы:

«Боже, какие все мужчины негодяи и дураки!»

Вечеро Ниночка сидела дома и плакала.

Потом, так как ее тянуло рассказать кому-нибудь свое горе, она переоделась и пошла к соседу по меблированным комнатам студенту-естественнику Ихневмонову.

Ихневмонов день и ночь возился с книгами, и всегда его видели низко склонившимся красивым, бледным лицом над печатными страницами, за что Ниночка шутя прозвала студента профессором.

Когда Ниночка вошла, Ихневмонов поднял от книги голову, тряхнул волосами и сказал:

— Привет Ниночке! Если она хочет чаю, то чай и ветчина там. А Ихневмонов дочитает пока главу.

— Меня сегодня обидели, Ихневмонов, — садясь, скорбно сообщила Ниночка.

— Адвокат, доктор, старик один. Такие негодяи!

— Чем же они вас обидели?

— Один схватил руку до синяка, а другие осматривали и все приставали.

— Так. — перелистывя страницу, сказал Ихневмонов, — это нехорошо.

— У меня рука болит, болит, — жалобно протянула Ниночка.

— Экие негодяи! Пейте чай.

— Наверное, — печально улыбнулась Ниночка, — и вы тоже захотите осмотреть руку, как те.

— Зачем же ее осматривать? — улыбнулся студент. — Есть синяк — я вам и так верю.

Ниночка стала пить чай. Ихневмонов перелистывал страницы книги.

— До сих пор рука горит, — пожаловалась Ниночка. — Может, примочку какую надо?

— Может, показать вам руку? Я знаю, вы не такой, как другие, — я вам верю.

Ихневмонов пожал плечами.

— Зачем же вас затруднять.. Будь я медик — я бы помог. А то я — естественник.

Ниночка закусила губу и, встав, упрямо сказала:

— А вы все-таки посмотрите.

— Пожалуй, показывайте вашу руку. Не беспокойтесь. вы только спустите с плеча кофточку. Так. Это. Гм. Действительно синяк. Экие эти мужчины. Он, впрочем, скоро пройдет.

Ихневмонов качнул соболезнующе головой и снова сел за книгу.

Ниночка сидела молча и ее матовое плечо блестело при свете убогой лампы.

— Вы бы одели в рукав, — посоветовал Ихневмонов. — Тут чертовски холодно.

Сердце Ниночки сжалось.

— Он мне еще ногу ниже колена ущипнул, — сказала Ниночка неожиданно после долгого молчания.

— Экий негодяй! — мотнул головой студент.

Ниночка закусила губу и хотела приподнять юбку, но студент ласково сказал:

— Да зачем же? Ведь вам придется снимать чулок, а здесь из дверей, пожалуй, дует. Простудитесь — что хорошего? Ей же богу, я в этой медицине ни уха, ни рыла

не смыслю, как говорит наш добрый русский народ. Пейте чай.

Он погрузился в чтение. Ниночка посидела еще немного, вздохнула и покачала головой.

— Пойду уж. А то мои разговоры отвлекают вас от работы.

— Отчего же, помилуйте, — сказал Ихневмонов, энергично тряся на прощанье руку Ниночки.

Войдя в свою комнату, Ниночка опустилась на кровать и, потупив глаза, еще раз повторила:

— Какие все мужчины негодяи!

© Русский литературный клуб . Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.

— Очень хорошо, — сказал Нехлюдов и поспешил выйти.

Ужасны были, очевидно, невинные страдания Меньшова — и не столько его физические страдания, сколько то недоумение, то недоверие к добру и к богу, которые он должен был испытывать, видя жестокость людей, беспричинно мучающих его; ужасно было опозорение и мучения, наложенные на эти сотни ни в чем не повинных людей только потому, что в бумаге не так написано; ужасны эти одурелые надзиратели, занятые мучительством своих братьев и уверенные, что они делают и хорошее и важное дело. Но ужаснее всего показался ему этот стареющийся и слабый здоровьем и добрый смотритель, который должен разлучать мать с сыном, отца с дочерью — точно таких же людей, как он сам и его дети.

«Зачем это?» — спрашивал Нехлюдов, испытывая теперь в высшей степени то чувство нравственной, переходящей в физическую, тошноты, которую он всегда испытывал в тюрьме, и не находил ответа.

На другой день Нехлюдов поехал к адвокату и сообщил ему дело Меньшовых, прося взять на себя защиту. Адвокат выслушал и сказал, что посмотрит дело, и если все так, как говорит Нехлюдов, что весьма вероятно, то он без всякого вознаграждения возьмется за защиту. Нехлюдов, между прочим, рассказал адвокату о содержимых ста тридцати человеках по недоразумению и спросил, от кого это зависит, кто виноват. Адвокат помолчал, очевидно желая ответить точно.

— Кто виноват? Никто, — сказал он решительно. — Скажите прокурору — он скажет, что виноват губернатор, скажите губернатору — он скажет, что виноват прокурор. Никто не виноват.

— Я сейчас еду к Масленникову и скажу ему.

— Ну-с, это бесполезно, — улыбаясь, возразил адвокат. — Это такая — он не родственник и не друг? — это такая, с позволения сказать, дубина и вместе с тем хитрая скотина.

Нехлюдов, вспомнив, что говорил Масленников про адвоката, ничего не ответил и, простившись, поехал к Масленникову.

Масленникова Нехлюдову нужно было просить о двух вещах: о переводе Масловой в больницу и о ста тридцати бесписьменных, безвинно содержимых в остроге. Как ни тяжело ему было просить человека, которого он не уважал, это было единственное средство достигнуть цели, и надо было пройти через это.

Смотрите так же:  Единица измерения лицензия

Подъезжая к дому Масленникова, Нехлюдов увидал у крыльца несколько экипажей: пролетки, коляски и кареты, и вспомнил, что как раз нынче был тот приемный день жены Масленникова, в который он просил его приехать. В то время как Нехлюдов подъезжал к дому, одна карета стояла у подъезда, и лакей в шляпе с кокардой и пелерине подсаживал с порога крыльца даму, подхватившую свой шлейф и открывшую черные тонкие щиколотки в туфлях. Среди стоящих уже экипажей он узнал закрытое ландо Корчагиных. Седой румяный кучер почтительно и приветливо снял шляпу, как особенно знакомому барину. Не успел Нехлюдов спросить швейцара о том, где Михаил Иванович (Масленников), как он сам показался на ковровой лестнице, провожая очень важного гостя, такого, какого он провожал уже не до площадки, а до самого низа. Очень важный военный гость этот, сходя, говорил по-французски об аллегри в пользу приютов, устраиваемых в городе, высказывая мнение, что это хорошее занятие для дам: «И им весело, и деньги собираются».

— Qu’elles s’amusent et que le bon Dieu les benisse. <Пусть веселятся и да благословит их бог. (франц.)>A, Нехлюдов, здравствуйте! Что давно вас не видно? — приветствовал он Нехлюдова. — Allez presenter vos de voirs a madame <Подите засвидетельствуйте почтение хозяйке (франц. ).>. И Корчагины тут. Et Nadine Bukshevden. Toutes les jolies femmes de la ville <И Надин Буксгевден Все городские красавицы (франц.).>, — сказал он, подставляя и несколько приподнимая свои военные плечи под подаваемую ему его же великолепным с золотыми галунами лакеем шинель. — Au revoir, mon cher! <До свиданья, дорогой мой! (франц.)>— Он пожал еще руку Масленникову.

— Ну, пойдем наверх, как я рад! — возбужденно заговорил Масленников, подхватывая под руку Нехлюдова и, несмотря на свою корпуленцию, быстро увлекая его наверх.

Масленников был в особенно радостном возбуждении, причиной которого было оказанное ему внимание важным лицом. Казалось, служа в гвардейском, близком к царской фамилии полку, Масленникову пора бы привыкнуть к общению с царской фамилией, но, видно, подлость только усиливается повторением, и всякое такое внимание приводило Масленникова в такой же восторг, в который приходит ласковая собачка после того, как хозяин погладит, потреплет, почешет ее за ушами. Она крутит хвостом, сжимается, извивается, прижимает уши и безумно носится кругами. То же самое был готов делать Масленников. Он не замечал серьезного выражения лица Нехлюдова, не слушал его и неудержимо влек его в гостиную, так что нельзя было отказаться, и Нехлюдов шел с ним.

— Дело после; что прикажешь — все сделаю, — говорил Масленников, проходя с Нехлюдовым через залу. — Доложите генеральше, что князь Нехлюдов, — на ходу сказал он лакею. Лакей иноходью, обгоняя их, двинулся вперед. — Vous n’avez qu’a ordonner <Тебе стоит только приказать (франц.).>. Но жену повидай непременно. Мне и то досталось за то, что я тот раз не привел тебя.

Лакей уже успел доложить, когда они вошли, и Анна Игнатьевна, вице-губернаторша, генеральша, как она называла себя, уже с сияющей улыбкой наклонилась к Нехлюдову из-за шляпок и голов, окружавших ее у ди вана. На другом конце гостиной у стола с чаем сидели барыни и стояли мужчины — военные и штатские, и слышался неумолкаемый треск мужских и женских голосов.

— Enfin! <Наконец! (франц.)>Что же это вы нас знать не хотите? Чем мы вас обидели?

Такими словами, предполагавшими интимность между нею и Нехлюдовым, которой никогда не было, встретила Анна Игнатьевна входящего.

— Вы знакомы? Знакомы? Мадам Белявская, Михаил Иванович Чернов. Садитесь поближе.

— Мисси, venez dons a notre table. Ou vous apportera votre the. <идите к нашему столу. Вам сюда подадут чай. (франц.)>И вы. — обратилась она к офицеру, говорившему с Мисси, очевидно забыв его имя, — пожалуйте сюда. Чаю, князь, прикажете?

— Ни за что, ни за что не соглашусь: она просто не любила, — говорил женский голос.

— А любила пирожки.

— Вечно глупые шутки, — со смехом вступилась другая дама в высокой шляпе, блестевшая шелком, золотом и камнями.

— C’est excellent <Великолепно (франц.).>— эти вафельки, и легко. Подайте еще сюда.

— Что же, скоро едете?

— Да уж нынче последний день. От этого мы и приехали.

— Такая прелестная весна, так хорошо теперь в деревне!

Мисси в шляпе и каком-то темно-полосатом платье, схватывавшем без складочки ее тонкую талию, точно как будто она родилась в этом платье, была очень красива. Она покраснела, увидав Нехлюдова.

— А я думала, что вы уехали, — сказала она ему.

— Почти уехал, — сказал Нехлюдов. — Дела задерживают. Я и сюда приехал по делу.

— Заезжайте к мама. Она очень хочет вас видеть, — сказала она и, чувствуя, что она лжет и он понимает это, покраснела еще больше.

— Едва ли успею, — мрачно отвечал Нехлюдов, стараясь сделать вид, что не заметил, как она покраснела.

Мисси сердито нахмурилась, пожала плечами и обратилась к элегантному офицеру, который подхватил у нее из рук порожнюю чашку и, цепляя саблей за кресла, мужественно перенес ее на другой стол.

— Вы должны тоже пожертвовать для приюта.

— Да я и не отказываюсь, но хочу приберечь всю свою щедрость до аллегри. Там я выкажу себя уже во всей силе.

— Ну, смотрите! — послышался явно притворно смеющийся голос.

Приемный день был блестящий, и Анна Игнатьевна была в восхищении.

— Мне Мика говорил, что вы заняты в тюрьмах. Я очень понимаю это, — говорила она Нехлюдову. — Мика (это был ее толстый муж, Масленников) может иметь другие недостатки, но вы знаете, как он добр. Все эти несчастные заключенные — его дети. Он иначе не смотрит на них. Il est d’une bonte.

Она остановилась, не найдя слов, которые могли бы выразить bonte того ее мужа, по распоряжению которого секли людей, и тотчас же, улыбаясь, обратилась к входившей старой сморщенной старухе в лиловых бантах.

Поговорив, сколько нужно было, и так бессодержательно, как тоже нужно было, для того чтобы не нарушить приличия, Нехлюдов встал и подошел к Масленникову.

— Так, пожалуйста, можешь ты меня выслушать?

— Ах, да! Ну, что же? Пойдем сюда.

Они вошли в маленький японский кабинетик и сели у окна.

— Ну-с, je suis a vous <я к твоим услугам (франц.).>. Хочешь курить? Только постой, как бы нам тут не напортить, — сказал он и принес пепельницу. — Ну-с?

— У меня к тебе два дела.

Лицо Масленникова сделалось мрачно и уныло. Все следы того возбуждения собачки, у которой хозяин почесал за ушами, исчезли совершенно. Из гостиной доносились голоса. Один женский говорил: «Jamais, jamais je ne croirais» <Никогда, никогда не поверю (франц.).>, a другой, с другого конца, мужской, что-то рассказывал, все повторяя: «La comtesse Voronzoff и Victor Apraksine» <Графиня Воронцова и Виктор Апраксин (франц.).>. С третьей стороны слышался только гул голосов и смех. Масленников прислушивался к тому, что происходило в гостиной, слушал и Нехлюдова.

— Я опять о той же женщине, — сказал Нехлюдов.

— Да, невинно осужденная. Знаю, знаю.

— Я просил бы перевести ее в служанки в больницу. Мне говорили, что это можно сделать.

Масленников сжал губы и задумался.

— Едва ли можно, — сказал он. — Впрочем, я посоветуюсь и завтра телеграфирую тебе.

— Мне говорили, что там много больных и нужны помощницы.

— Ну да, ну да. Так, во всяком случае, дам тебе знать.

— Пожалуйста, — сказал Нехлюдов.

Из гостиной раздался общий и даже натуральный смех.

Адвокаты из сказок

В прошлом году редакция «Право.Ru» и коллегия адвокатов «Муранов, Черняков и партнеры» подготовили для читателей сайта обзор мультфильмов, в которых звучат правовые мотивы. В этом году традиция сотрудничать ради предпразничного настроения продолжена, и теперь можно вспомнить литературные произведения, где персонажами выступают адвокаты и… другие судеб ные представители.

«Приключения Чиполлино», Джанни Родари

Кавалер Помидор, адвокат, Тыква и Чиполлино

Синьор Зеленый Горошек, деревенский адвокат, очевидно, был наготове, потому что немедленно выскочил откуда-то, словно горошинка из стручка. Каждый раз, когда Помидор являлся в деревню, он звал этого расторопного малого, чтобы тот подтвердил его распоряжения подходящими статьями закона.

— Я здесь, ваша милость, к вашим услугам… — пролепетал синьор Горошек, низко кланяясь и зеленея от страха…

— Скажите-ка этому бездельнику Тыкве, что, по законам королевства, он должен немедленно убираться отсюда прочь. И объявите всем здешним жителям, что графини Вишни намерены посадить в эту конуру [дом Тыквы] самую злую собаку, чтобы стеречь графские владения от мальчишек, которые с некоторого времени стали вести себя крайне непочтительно.

— Да-да, действительно непочтительно… то есть… — бормотал Горошек, еще пуще зеленея от страха. — То есть недействительно почтительно!

— Что там — «действительно» или «недействительно»! Адвокат вы или нет?

— О да, ваша милость, специалист по гражданскому, уголовному, а также и каноническому праву. Окончил университет в Саламанке. С дипломом и званием…

— Ну, ежели с дипломом и званием, так, стало быть, вы подтвердите, что я прав. А затем можете убираться восвояси.

— Да-да, синьор кавалер, как вам будет угодно! — И синьор адвокат, не заставляя себя просить дважды, ускользнул прочь быстро и незаметно, как мышиный хвост.

— Ну что, ты слышал, что сказал адвокат? — спросил Помидор кума Тыкву.

— Да ведь он ровно ничего не сказал! — послышался голос [Чиполлино].

После спасения домика Тыквы

— Не беспокойся, ничего с твоим домиком не сделается! — засмеялся Чиполлино.

— А если синьор Помидор как-нибудь об этом узнает?

Тут все разом посмотрели на адвоката Горошка, который словно ненароком проходил мимо, делая вид, будто это вовсе не он.

Адвокат покраснел и стал клясться и божиться:

— От меня кавалер Помидор никогда ничего не узнает. Я не доносчик, я честный адвокат!»

…В эту самую минуту синьору Помидору и принесли весть о таинственном исчезновении домика кума Тыквы.

Кавалер не стал долго думать: он немедленно послал жалобу принцу Лимону и попросил его отрядить в деревню десятка два Лимончиков-полицейских.

Лимончики прибыли на следующий день и сразу же навели в деревне порядок: обошли все дома и арестовали тех, кто попался им под руку…

Остались на свободе только синьор Горошек, потому что он был адвокат, и Лук Порей, потому что его попросту не нашли.

После того, как арестовали и их

После Лука Порея вызвали на допрос синьора Горошка. Адвокат бросился к ногам [принца Лимона] и стал целовать их, униженно умоляя:

— Простите меня, ваше высочество, я невиновен!

— Плохо, очень плохо, синьор адвокат! Если бы вы были виновны, я бы вас сейчас же освободил. Но если вы ни в чем не виноваты, то ваше дело принимает весьма дурной оборот. Постойте, постойте… А вы можете сказать нам, куда бежали пленные?

— Нет, ваше высочество, — ответил синьор Горошек, весь дрожа; он и в самом деле этого не знал.

— Вот видите! — воскликнул принц Лимон. — Как же вас освободить, если вы ничего не знаете?

Синьор Горошек бросил умоляющий взгляд на синьора Помидора. Но кавалер притворился, будто очень занят своими мыслями, и устремил взор в потолок.

Синьор Горошек понял, что все пропало. Но отчаяние его сменилось настоящим бешенством, когда он увидел, что хозяин и покровитель, которому он ревностно служил, так подло отступился от него.

— А можете ли вы, по крайней мере, сказать мне, — спросил принц Лимон, — где спрятан домик злодея Тыквы?

Адвокат знал это, потому что в свое время подслушал разговор Чиполлино с его односельчанами.

«Если я открою тайну, — подумал он, — то меня освободят. А что толку? Я вижу теперь, каковы мои бывшие друзья и покровители! Когда нужно было попользовать мои знания и способности, чтобы обманывать других, они приглашали меня к обеду и к ужину, а теперь покинули в беде. Нет, я не хочу больше помогать им. Будь что будет, а от меня они ничего не узнают!»

Смотрите так же:  Договор купли продажи образец заполненный товара

И он громко заявил:

— Нет, принц, я ничего не знаю.

— Ты лжешь! — завопил синьор Помидор. — Ты прекрасно знаешь, но не хочешь сказать!

Тут синьор Горошек дал волю своему гневу. Он привстал на цыпочки, чтобы казаться выше, бросил на Помидора негодующий взгляд и прокричал:

— Да, я знаю, я прекрасно знаю, где спрятан домик, но я никогда вам этого не скажу!

Принц Лимон нахмурился.

— Подумайте хорошенько! — сказал он. — Если вы не откроете тайны, я буду вынужден вас повесить.

У синьора Горошка затряслись коленки от страха. Он обхватил себя обеими руками за шею, будто хотел избавиться от петли, но остался непоколебим.

— Вешайте меня, — сказал он гордо. — Вешайте немедленно! — Проговорив эти слова, он весь побелел, хоть и был Зеленым Горошком, и упал как подкошенный на землю.

Синьор Петрушка записал в протокол: «Обвиняемый лишился чувств от стыда и угрызений совести».

«Охота на Снарка», Льюис Кэрролл

…Вот место для поисков Снарка», — изрек

Их Кормчий и всех хлопотливо

За волосы взяв, перенес на песок

При высшей отметке прилива.

«Вот Снарка обитель! Готов повторить!

Вам смелость придаст эта фраза.

Вот логово Снарка, да что говорить —

Верь в то, что сказал я три раза»!

Все члены команды построились в ряд —

Вот Шляпник, Лакей из Айовы,

Для записей споров седой Адвокат

И скарба Оценщик суровый»…

…Ловили его на горох и долги,

На случай, на грех, наудачу,

Падением акций манили в силки,

Опутав рекламой впридачу.

Но тут Адвокат повторять подустав,

Что Бобр со сплетеньем чудесил,

Прилег, задремал, в сновиденьи узнав,

Того, о ком бредил и грезил.

С моноклем, парик белоснежный надев,

В Суде Снарк выслушивал пренья.

Свинья самовольно покинула хлев —

Таков был состав преступленья.

Свидетели дружно клялись, что был пуст

Тот хлев при осмотре загона,

И мерно лилось бормотанье из уст

Судьи при трактовке Закона.

Виновность Свиньи оставалась темна,

И Снарк разглагольствовал втуне

Три битых часа повторив что она

Свершила в хлеву накануне.

Присяжные хором затем изрекли

Заведомо разные мненья,

И можно понять было лишь, что они

Составлены до преступленья.

«Закон предписует…» — Судья начал речь,

Но Снарк перебил его: «Бредни!

Нам к этому случаю надо привлечь

Свод прав феодальной деревни!»

«Пешеход и зебра», Джанни Родари

Адвокат Рокко ди Паскуале собирался идти на пенсию. Позади были годы ничем не примечательной службы, которая день за днем все глубже и глубже засасывала его в трясину обыденности. Сослуживцы и начальство уже давно перестали выказывать ему свое почтение и заговаривали с ним лишь в силу необходимости.

Еще в молодости он не отличался особенно видной наружностью. Но тогда некоторое благородство в осанке и изящество в одежде придавали ему вполне сносный вид. С годами Рокко ди Паскуале весь как-то съежился, стал маленьким, незаметным. В толкучке таким всегда наступают на ноги и не просят прощения.

Не в силах более противиться судьбе, он продолжал бы и дальше день за днем катиться вниз, приближаясь к пенсии, старости, могиле, если бы в одно прекрасное утро по дороге на работу не заметил бы совершенно неожиданно для себя пестрой, как зебра, пешеходной дорожки через улицу: городское управление проводило в жизнь новые положения правил уличного движения. Пораженный, он остановился посредине белых и черных полос, будто услышав доносившийся неизвестно откуда таинственный голос. Приближавшаяся машина резко, с визгом затормозила у самых его ног. Дон Рокко [так его называли не родине] поднял голову и встретил раздраженный взгляд молодого шофера, лоснящегося, гладкого — под стать его шикарной, мощной, сделанной специально на заказ машине.

«Ну, проходи, проваливай!» — как бы говорило лицо юнца, и он для острастки дал газ. Мотор взревел — машина продвинулась еще на несколько сантиметров, почти коснувшись брюк адвоката. Все существо, вся натура его, оскорбленная и подавленная, вся глубина разочарования и боли, которую он испытал, вся жизнь, полная несчастий, сплошных невезений и мелочей, которые пережевывались, как горькие куски, — все это огромной, неудержимой волной поднялось у него в груди. Дон Рокко выпрямился, расправил плечи, гордо вскинул голову, нахмурил брови, своим гневным взглядом испепеляя неосторожного шофера, и… на какое-то мгновение застыл, как изваяние, как памятник, на пьедестале которого можно было бы написать лишь одно слово: «Попробуй!» Или даже целое предложение: «Уважаемый, я читаю газеты, отлично знаю законы и свое право. Успокойся и подожди!» И юнец вынужден был ждать, несмотря на то, что его машина, как сильная нетерпеливая лошадь, готова была рвануться вперед. Дон Рокко сошел, наконец, с воображаемого пьедестала и медленно направился к тротуару, несказанно наслаждаясь — после стольких лет — сознанием реванша, сладостью победы.

Он не пошел на работу. Подождав некоторое время, неторопливо, почти торжественно спустился с тротуара и снова направился к полосатой дорожке. Остановился посредине белой полосы в глубокой задумчивости, затаив дыхание, чтобы услышать внутренний голос, повелевающий сделать что-то очень важное. Через несколько мгновений по обеим сторонам перехода образовались две длинные очереди машин. Только тогда дон Рокко, словно очнувшись от глубокого сна, открыл глаза, окинул улицу суровым, предостерегающим взглядом и медленно взошел на противоположный тротуар.

С этого утра дон Рокко стал пренебрегать службой. Веселый и бодрый он уходил из дому в одно и то же время, еще до восьми часов. Отправлялся в центр на своем обычном троллейбусе. И на остановке, едва ступив на тротуар, с удовлетворением отмечал, что его уже ждет постоянно манящий, как бы специально для него расстеленный властями, таинственный бело-черный ковер.

Каждый из переходов был связан для него с определенным событием, происшествием, вновь утверждающими его личность и достоинство как пешехода — пусть последнее достоинство, однако дающее простор неосуществленной мечте и в какой-то мере удолетворяющее оскорбленное честолюбие. Сегодня перед ним стоит машина с прицепом, везущая тонны груза, терпеливо дожидаясь, пока он соизволит величаво, не торопясь, шажком прошествовать перед ней. Завтра целых три троллейбуса справа и дюжина машин слева выстроятся гудящей шеренгой по обеим сторонам его неторопливого шага.

Однажды, как ни странно, позвонили с работы, вспомнив о своем сотруднике. И по совету обеспокоенной матери, старший сын, дождавшись отца в воротах, незаметно последовал за ним. То, что он увидел, превзошло все его ожидания. Дон Рокко остановился, как обычно, посреди полосатого перехода и, уверенный в своем праве, впился глазами в полузаснувшего шофера такси.

«Что он делает, с ума сошел!» — воскликнул сын, холодея от ужаса.

Сошел с ума? Нет, совсем не то. Но что это?

Ему вдруг показалось, что отец его внезапно выпрямился, вырос, висящая на нем складками одежда расправилась. Вот он стоит уже сильным и мускулистым богатырем, с каждым мгновением принимая облик цветущего молодого человека.

Морщины на его лице и шее пропадают, водянистые глаза становятся светлыми, ясными, взгляд — гордым, волосы — густыми. И там, где раньше на лысине торчало несколько рыжеватых волосков, сейчас сплошной шапкой вьется густая черная шевелюра. Это уже не юноша, не статный богатырь — это настоящий великан, достигший второго этажа. Еще немного, и он займет собой всю улицу…

Но вот великан идет к тротуару, ставит на него ногу и… принимает обычные размеры. Заворачивает за угол. Сын спешит к нему с бьющимся сердцем… Перед ним жалкий, маленький, согнувшийся, тяжело дышащий, усталый старичок. «Папа!» Дон Рокко обернулся. Слезы бежали у него по щекам, но он не сдерживал их. Понимая, что старик плачет от счастья, сын горячо обнял его и убежал. Дома он не сказал о случившемся ни слова.

Шоферы нередко замечали потом, как сухой неприглядный старикашка, переходя улицу по пестрым дорожкам, становился вдруг неузнаваемо молодым, прекрасным, уверенным в себе. В последний раз таким его видел полицейский.

Блюстителю порядка показалось, что следовало бы поторопить странного пешехода. Едва он подошел и дотронулся до «великана», как тот упал ему на руки, маленький, легкий, бездыханный. В ближайшей аптеке врач авторитетно заявил: сердечный инфаркт. Так никто и не узнал, что дон Pокко погиб, стремясь всеми силами подняться над крышами домов, чтобы посмотреть сверху на город, на дальние его окрестности, чтобы получить улыбку и уважение лучезарного солнца».

«Как цыган был адвокатом», Украинская народная сказка

Жил был один бедный человек. Было у него пару скудных лошадей, которыми он себе на хлеб зарабатывал. И родилась у них пара жеребят. Когда жеребята выросли и стали лошадьми, мужчина купил себе бричку и стал работать извозчиком – возил господ. Мужика знали повсюду. И нигде не было такого заезда или корчмы, чтобы его не приняли на ночь, не дали поесть на веру.

Однажды случилось так, что мужчина зашел к корчмарю без денег. Попросил есть:

— Сварите мне два яйца, дайте на стол самогонки. Потом рассчитаюсь.

Выпил человек, закусил и пошел своей дорогой.

Случилось так, что не скоро он снова посетил ту корчму. А хозяин ждал, ждал, дождаться не смог и начал себе считать: «Я ему положил на стол пару яиц. С тех яиц вышло бы двое цыплят. Цыплята выросли бы и стали курами. Куры нанесли бы тысячу яиц. Яйца я продал бы. Получил бы за них восемьдесят золотых. Получается, человек мне должен восемьдесят золотых».

И подал он в суд жалобу.

Позвали извозчика на суд, и рассказали ему. А того аж морозом ударило – должен только за самогонку и два яйца, а тут такие деньжищи!

Стоит себе кручинится в коридоре, и вдруг подходит к нему цыган.

— У вас есть адвокат? – спрашивает цыган.

— Адвоката у меня нет!

— Вашим адвокатом буду я! – сказал цыган. — Когда вас позовут, все выслушайте, потом скажите, что ваш адвокат придет.

Так и порешили. Начался суд, мужчине присудили, чтобы платил восемьдесят золотых.

— Я адвокат подсудимого.

— Если ты адвокат, то должен быть с самого начала судебного заседания.

— Я не только адвокат! Я и земледелец.

— И земледелец? А что делаешь?

— Я ходил на поле посмотреть, взошел вареный картофель – посадила его моя жена две недели назад.

— Ты спятил? – спрашивает цыгана судья.

— А из вареного яйца могли вылупиться цыплята? – спрашивает цыган.

Здесь судья обратился с вопросом к корчмарю:

— Какие яйца были положены на стол?

— Вы, корчмарь, проиграли суд! Должны оплатить еще и судебные издержки.

Извозчик поблагодарил своего адвоката. И по сей день возит людей мужик да радуется».

«Илья-пророк — адвокат», Гершеле Острополер

«Жил-был один еврей. Было у него много детей, мал мала меньше. Каждый просит есть-пить, а чем бедному еврею накормить детей? Решил еврей купить корову, чтобы было у детей молоко. Одна беда — денег нет. И вот однажды, когда не стало у бедняка сил слушать, как плачут от голода его дети, вдруг открывается дверь и входит старик. Молча подходит к бедняку, молча вынимает из кармана деньги, не считая, молча подает их ему и так же молча выходит. Понял тут бедняк, что заходил в его дом сам Илья-пророк.

Пошел еврей на базар, сторговал у одного мужика корову и привел ее домой. Обрадовалась жена, захлопали в ладоши дети, но это не конец сказки — сказка только начинается.

Смотрите так же:  Земельные налог является

Продал мужик корову, получил деньги и думает: “Заберу-ка я свою корову обратно”. Что же он сделал? Подал на еврея в суд: украл, мол, еврей у меня корову, откуда-де у бедного еврея деньги, чтобы купить такую дорогую корову? Спрашивают судьи у еврея, откуда у него деньги, а тот отвечает, что получил их от Ильи-пророка. Рассмеялись судьи и говорят: мы, мол, тебе не дурачки.

И решили: если к следующему дню еврей не вернет корову — посадить его в тюрьму на пять лет.

Пошел еврей искать Илью-пророка и встретил его на базаре. Рассказал о своем горе, просит помочь. А Илья-пророк его успокоил и говорит:

— Иди домой, ни о чем не печалься. Завтра приходи в суд. Там тебя будет защищать стряпчий.

Пришел на другой день в суд высокий, ладно одетый адвокат (а это и был сам Илья-пророк), начал рассказывать суду о бедности своего подзащитного, о малых детях, которых ждет голодная смерть, если отца-кормильца посадят в тюрьму

Так хорошо говорил, что растрогались судьи; публика плачет, даже мужик сам чуть не пожалел, что затеял эту историю.

А адвокат говорит:

— Поскольку вы, уважаемые судьи, постановили отдать купленную корову этому мужику, то я прошу пожертвовать на бедных детишек моего подзащитного кто сколько может, а то ведь они умрут от голода.

Тут все взялись за кошельки и стали жертвовать на детей, кто сколько мог. Подошел адвокат и к мужику, который подал в суд на еврея. Мужику было неудобно отказать, вынул он из кошелька рубль и дал его адвокату. Берет адвокат у него рубль, передает судье и говорит:

— Обратите внимание — это фальшивый рубль. Этот человек не иначе как фальшивые деньги делает.

Мужик испугался до смерти, закричал:

— Это не мой рубль, это мне еврей дал, когда за корову платил!

Тут еврея оправдали, а мужика стали судить. А адвокат говорит:

— Я ошибся — рубль не фальшивый.

Отпустил тут суд мужика, и он с тех пор полюбил бедного еврея, даже привозил ему иногда яблоки, груши и сливы для голодных детей и денег за это не брал».

Плюсы и минусы адвокатов-дублеров

Адвокаты подсудимых по делу об убийстве Анны Политковской за полторы недели сумели пока допросить только двух свидетелей. Заседания, с тех пор как доказательства начала предъявлять защита, уже несколько раз откладывались, в двух случаях из-за неявки самих адвокатов. Число защитников значительно сократилось с начала процесса, у некоторых фигурантов вместо двух осталось по одному. И в случае неявки этих «единственных» процесс, конечно же, переносится.

В прошлую среду, 19 марта, в Мосгорсуде должен был быть допрошен как свидетель защиты знакомый Рустама Махмудова – предполагаемого киллера Анны Политковской – Ильнар Хасмагомадов. Он сидит, судя по материалам дела, по 228-й статье (незаконное приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов). С Рустамом познакомился в зале игровых автоматов и уже опознавал его по фотографиям и на кадрах с камер внешнего наблюдения, запечатлевших киллера (подробнее>>). Хасмагомадова доставили, однако перед заседателями и участниками процесса он так и не появился. Оказалось, что у подсудимого Джабраила Махмудова – брата Рустама (следствие считает, что он вместе с еще одним братом, Ибрагимом, выслеживал журналистку перед убийством 7 октября 2006 г.) – нет защитника. Его адвокат Мурад Мусаев, предупредив суд накануне, на заседание не пришел.

Второй адвокат Джабраила, Виталий Мазур, в суде появился, но в заседании не стал принимать участия, лишь оставил у секретаря уже не в первый раз письменный отказ от защиты (Мазур писал, что наличие адвоката по назначению у подсудимого, у которого есть также адвокат по соглашению, может повлечь санкции. Решение о наказании для адвокатов-дублеров было принято 27 сентября 2013 года Федеральной палатой адвокатов подробнее>>). Судья Павел Мелехин выразил недоумение поведением адвоката по назначению.

– Мазур нарушил закон. Решение Адвокатской палаты – это решение Адвокатской палаты, а адвокат был назначен судом. Его обязанность – явиться лично и разрешить вопрос. Это затягивание судебного разбирательства, – говорил Мелехин. Больше адвокатов у Джабраила не было, заседание пришлось отложить.

Мазур точно так же – в письменной форме – уже отказывался от участия в процессе еще 13 февраля (подробнее>>). Тогда судья тоже сказал, что заявление не принимает.

– Конкретных обстоятельств не указано, и адвокат даже не выслушал мнение своего подзащитного. Хотя бы лично пришел и объяснил свою позицию. Будем принимать меры, чтобы выслушать Мазура, – заметил Мелехин.

– Привод, что ли? Не назначают защитника там, если есть защитник по соглашению. Пора бы уже знать, – усмехнулся Мусаев. И получил замечание за непроцессуальное обращение к председательствующему. Сам Джабраил не возражал раньше и не возражал сейчас, что его будет защищать лишь Мусаев. Почему Мазур подключился к процессу – непонятно. В какой-то момент он вместе с Мусаевым пришел в заседание, и подсудимый ходатайствовал о назначении его защитником.

В четверг, 20 марта, в суд не явились уже свидетели – соседи Политковской, семья Онегиных. В понедельник же, 24 марта, процесс закрылся – из-за допроса сотрудника ОПУ ГУВД Москвы Крысакова. Он был одним из сотрудников Дмитрия Павлюченкова, начальника 4-го отдела ОПУ (Павлюченков уже осужден в 2012 г. за помощь в организации убийства журналистки, дал признательные показания и сотрудничал со следствием), помогал следить за людьми помимо основной работы – «халтурить», но что речь шла о Политковской «не знал» (точно также говорят и остальные сотрудники Павлюченкова). Получал свои дополнительные $100 в день – так многие работали (он был опрошен еще и перед предыдущей коллегией заседателей, которая потом в ноябре 2013 года подробнее>>).

25 марта заседание снова не состоялось. Не явился в суд адвокат Рустама Владимир Степанов. Сейчас он единственный адвокат предполагаемого киллера. Еще один адвокат Рустама, уже по договору, Марина Дарьина уже успела также отказаться от процесса. И Махмудов писал заявление, что не возражает.

– Что ж поделаешь, семейные обстоятельства, – сочувственно говорил предполагаемый киллер.

Судья Мелехин сказал присутствующим, что Степанов в недопустимой форме накануне в 11 вечера разговаривал с секретарем заседания, называя причины своей неявки: по мнению Степанова, судья не останавливал в процессе обвинителей, когда надо было. Стало ли именно это причиной бойкота заседания – было не вполне ясно. Мелехин назвал такое поведение недопустимым, но процесс пришлось отложить на следующий день. Он должен состояться сегодня.

В конце февраля во время процесса Степанов также покидал заседание, останавливая процесс (подробнее>>). После того, как сказавшемуся больным Джабраилу была вызвана «скорая» и врачи сказали, что заседание продолжить можно, Мусаев все же ходатайствовал о переносе процесса.

– Он болен, я знаю! Он не может продолжать, не в том состоянии, я возражаю! – горячился адвокат.

– У меня такая дикая слабость, голова раскалывается. Но если надо, то продолжим, – слабым голосом ныл Джабраил. Прокорур Борис Локтионов сказал, что если так плохо, то не надо, а то потом Джабраил будет судью упрекать, как раньше это делал. Джабраил повторял, что плохо себя чувствует, но сделает так, как суд скажет. Обвинитель Мария Семененко заметила, что можно по просьбе подсудимого снова в любой момент прервать заседание и вызвать докторов. Мелехин попытался продолжить заседание, но тут поднялся с места Степанов. Он сказал, что ему срочно надо за детьми в детский сад, он предупреждал. Судья устало удивился и сказал, что Степанов до заседания говорил о другом времени, когда ему нужно будет забирать детей, – ближе к вечеру.

– Мне еще ехать! Я сейчас встану просто и уйду! Такое бывает! Я не могу бросить детей! – грозился Степанов. Судья оглядел адвокатов и сказал, что такое происходит в первый и последний раз. А также строго сказал Степанову, что тот должен будет принести справку из детского сада, что забирал детей в указанное время. Справку Степанов позже принес, а также заявил, что судья нарушил его права, разгласив в процессе данные о его семейном положении (подробнее>>), говорил, что может подать на судью жалобу в ККС, а в суд – на «Новую газету» за публикацию сведений с процесса.

У других подсудимых – Ибрагима Махмудова, Лом-Али Гайтукаева (чеченский криминальный авторитет, по версии следователей, именно он принял заказ у неустановленного лица на убийство журналистки, и распределил роли в преступлении, отдав его на исполение своим племянникам Махмудовым и Павлюченкову), а также бывшего опера Сергея Хаджикурбанова (он, по версии следствия, контролировал исполнение заказа после того, как Гайтукаев попал в тюрьму осенью за покушение на украинского бизнесмена) – проблем из-за отсутствия адвокатов пока не возникало. Впрочем, в процесс недавно перестал ходить второй адвокат Хаджикурбанова, Денис Драгун. Как объясняет оставшийся адвокат Хаджикурбанова Алексей Михальчик, его коллега занят в другом процессе.

В Федеральной палате адвокатов уже разъясняли (подробнее>>), что ситуация с назначением защитников-дублеров в судах мотивируется, как правило, необходимостью обеспечения непрерывности судопроизводства по уголовным делам с участием большого количества защитников по соглашению, периодическая неявка которых ведет к срыву судебных заседаний, нередко – в целях преднамеренного затягивания судебных процессов. Адвокат в соответствии с правилами профессиональной этики не вправе принимать поручение на защиту против воли подсудимого и навязывать ему свою помощь в суде в качестве защитника по назначению, если в процессе участвует защитник, осуществляющий свои полномочия по соглашению с доверителем. Отказ подсудимого от защитника-дублера в данной ситуации является обоснованным и исключающим вступление адвоката в дело в качестве защитника по назначению.

Защитники-дублеры в связи с отказом подсудимых от их помощи заявляют самоотводы от участия в судебных процессах, однако суды расценивают это как отказ от защиты и принуждают адвокатов к формальному исполнению профессиональных обязанностей. «Несогласованные действия участников процесса порождают конфликты между защитниками-дублерами и защитниками, осуществляющими профессиональные обязанности на основании соглашения с доверителями», – указывает Совет ФПА.

Сам адвокат Виталий Мазур сказал «Право.Ru», что лишь однажды (13 февраля) оставлял уведомление о том, что отказывается от участия в процессе, поскольку это противоречило воле его подзащитного. «В последнем заседании (19 марта) я был в Мосгорсуде вообще по другому делу и даже не собирался участвовать, поскольку при таких обстоятельствах мое участие незаконно. Я не могу защищать человека против его воли при наличии адвоката по соглашению. Никаких документов в тот день я не оставлял», – подчеркнул адвокат.